Молодой офицер прекрасно понимал, на что намекал Гейер. Когда прошлой зимой они голодали в Кубанских степях, были зарегистрированы три случая каннибализма. Тогда же обершарфюрер Шульце мрачно пошутил, что если у них закончится конина, из которой варился суп на обед, то им придется покрошить в котел кого-то из самих поваров.

— Наши бойцы раскисают, фон Доденбург, и я не намерен этого терпеть. К тому времени, как закончится война, я хочу стать генералом, как и мой отец. И бойцам «Вотана» придется сделать все, чтобы помочь мне заполучить эти генеральские звезды на погоны — нравится им это или нет!

— Они просто устали, — мягко произнес Куно фон Доденбург.

— Ну, конечно же они устали, — резко бросил Стервятник. — Вся Германия давно устала. Черт побери, мы же сражаемся с доброй половиной мира, в конце концов! — Он ткнул стеком в сторону фон Доденбурга, чуть ли не обвиняя его самого. — Именно поэтому мы и обязаны проявлять твердость. Немецкий солдат должен стать таким твердым и жестким, чтобы с ним одним не смогли бы справиться сразу двое ами, томми или Иванов. А боец СС должен быть вдвойне более жестким, чем обычный немецкий солдат! Мы же элита нации, разве не так? — Лицо Стервятника исказила циничная ухмылка, и фон Доденбург догадался, о чем сейчас думал штандартенфюрер Гейер. Служба в Ваффен-СС являлась для него всего лишь удобным средством для того, чтобы с удвоенной скоростью карабкаться вверх по служебной лестнице. В отличие от многих других Гейер никогда не относился трепетно ни к делу, ни к идеологии национал-социализма. Не зря он так часто хвастливо заявлял другим офицерам в столовой: «Я никогда в своей жизни ни за кого не голосовал на выборах. А с тех пор, как я покинул школу, я вообще ничего не читал, кроме служебных бумаг. Меня не интересует вообще ничего на свете, кроме этих чертовых генеральских звезд на погонах!».

Пытаясь избежать очередной язвительной тирады Гейера, фон Доденбург спросил: