— Эй, смотри, поосторожнее! — вспыхнув от гнева, Метцгер стиснул кулаки. Он с удовольствием ударил бы ее. Но было слишком жарко. К тому же он думал поразвлечься с ней после ужина. Поэтому он просто плюхнулся в кресло и вытянул вперед ноги: — Снимай с меня сапоги!

Вздохнув, Ханнелоре склонилась перед ним и стащила с ног Метцгера сначала один сапог, а потом второй.

— А тебе я бы посоветовал все-таки носить трусики, — произнес Мясник. — Что, если к тебе войдет Марио и увидит, как ты разлеглась на диване в таком вот виде? Знаешь же, каковы эти чертовы итальяшки: им стоит только взглянуть разок на то, что у женщин находится между ногами, — и они уже сходят с ума и расхаживают вокруг с торчащими членами. — Метцгер фыркнул и, немного подумав, добавил: — Впрочем, может быть, Марио не стоит бояться. Он в целом неплохой парень, к тому же еще слишком молодой. Скорее всего, просто занимается онанизмом, вместо того чтобы лезть на баб. Но вот его папаша — это уже другое дело…

— Ты просто отвратителен! — вздохнула Ханнелоре. — Сам все время думаешь только об этом. — Она с раздражением уставилась на него. — Непонятно, как ты вообще находишь время для того, чтобы исполнять свои обязанности на военной службе, когда у тебя вся голова забита только одними скабрезностями. Надо же, подумать такое о Марио! — Она рассерженно откинула назад голову. — Ему же едва исполнилось шестнадцать.

Метцгер надулся.

— Знаешь ли, милая, когда мужчина сражается за свою страну и не видит ее в течение целых двенадцати месяцев, то, возвратившись домой, он ожидает несколько более…

Он не сумел докончить фразы — в этот момент громко зазвенел дверной колокольчик.

Метцгер вздрогнул.

— Кто, черт подери, будет звонить в дверь в такое позднее время? — злобно закричал он. — Они что там, думают, что это место — что-то вроде военного пересыльного пункта, или что?

Он замолчал, увидев, что дверь отворилась, и в ней показалась грузная фигура Шмеера. В руках он держал металлическую кружку для сбора пожертвований. Пухлое лицо партийного бонзы было очень похоже на рыло одной из свиней, которых он сам выращивал на своей ферме до того, как после прихода нацистов к власти в 1933 году занять пост гауляйтера Северной Вестфалии.