— Гендальф не раз спасал нам жизнь, — сурово изрек Гимли.

Леголас молча согласился, и Гимли после паузы заговорил снова:

— Но я помню, в нем была известная властность. Всюду, где он появлялся среди нас, невольно он забирал бразды правления на себя. Он был командиром любого отряда, куда включался… Мы охотно отдавали ему свое право, ибо он был мудрейший и сильнейший из нас и его советы спасали нас от гибели.

— Но вот я смотрю на волшебника Северуса и вижу, что он не пытается оттягать власть у Арагорна, — подхватил эльф. — Он лишен жажды власти и не подавляет собой ни гномов, ни людей… Никого, кто слабее его. Он разговаривает со мною на равных, но не удивлюсь, если этот маг в своей силе превосходит меня и знает об этом.

— Да, это самый странный волшебник из всех, что я знал, — согласился Гимли.

— Когда он объявил себя наместником Гендальфа, я ждал, что он теперь возглавит отряд. Но он подчинился человеку, Арагорну. Я впервые вижу, чтобы волшебник склонялся перед человеком, — сказал Леголас. — Он ни телом, ни душой не похож на нас! Я представляю, как Гендальф осадил бы любого, кто посмел оскорблять его, как Эомер сегодня. Он поверг бы наглеца колдовством, внушил ему почтение… Но не стоял безмолвно, позволяя какому‑то человеку бесславить себя. Мы, эльфы, и наши правители — высшие эльфы, которых вы называете волшебниками, — мы имеем другие обычаи.

— Да, внешне Северус совсем не похож на эльфа, — признал Гимли.

— Он куда больше похож на человека, на Арагорна или на Эомера, правда? — спросил Леголас.

Гимли кивнул.