Дело скорее всего тут было не в его выдающихся лингвистических способностях, а в достаточной близости сербского и русского языков. Впрочем большая часть населявших город людей по-русски тоже говорила достаточно хорошо, сказывалось влияние огромной эмигрантской волны, выплеснутой сюда с донского приволья двенадцатибалльным штормом октябрьской революции. Кроме того, будущий историк, обладая профессиональной наблюдательностью и вниманием, легко мог различить по внешнему виду две преимущественно населявшие Купрес нации: хорватов и сербов. Навскидку сформулировать, чем же так резко отличались друг от друга эти два народа, он вряд ли смог бы, видимо, дело было в бессознательно оцениваемой совокупности различных мелких деталей внешнего облика, но не ошибался в своих оценках аспирант практически никогда. Так что ничего удивительного в том, что зашедшие в кафану хорваты легко опознали в сидящих за столиком девушках сербок, не было.

Что уж тут говорить, местные коренные жители узнавали друг друга за километр и традиционно недолюбливали. Корни неприязни уходили глубоко в века. Самым свежим поводом была, пожалуй, великолепная резня учиненная здесь хорватами в годы Второй Мировой войны, за которую впрочем пришлось заплатить немалый долг кровью, как сербским четникам, так и партизанам Тито. Прощать же здесь традиционно не умели, и долги чести привыкли получать жизнями обидчиков, а не денежными компенсациями, извинениями и публичным покаянием, даже сейчас почти пять десятков лет спустя местные отлично помнили, кто из какой семьи кого в то время убил. И лишь железная рука и непреклонная воля обожаемого всеми югославами Тито до поры не давала вцепиться в глотку обидчикам. К моменту описываемых событий Тито уже давно был мертв. Теперь вековую вражду населяющих город народов не сдерживал никто.