Иногда он подолгу пропадал в цехах. Старый немецкий рабочий, Грозфатер — как его звал Степан, грозил пальцем, мол, будь осторожен, не попадайся на глаза полицаям. А их на заводе в рабочие дни было больше, чем в воскресенье в городе на улицах. Грозфатер никогда не спрашивал, что Степан делал и где пропадал. Он понимал, что за такую кормежку, да еще на врага своего, хоть и под угрозой, никто не станет работать в полную силу.

Степан в день по нескольку раз уходил со склада в какой-нибудь цех. Он был неразговорчив. А если когда и говорил, то кратко и веско. До войны в России Степан работал пожарником на какой-то небольшой фабрике. Своей профессией он дорожил. Еще бы! Отдежурил сутки — два дня дома. И эти два дня он не сидел сложа руки — сапожничал. И выходных дней у него не имелось. Зато ребята его обуты всегда в сапожки, у жены туфельки к сам носил хорошие ботинки и полуботинки. Да кое от кого принимал заказы. Лишний рубль в семье не помеха.

Сапожной работой Степан не пренебрег и здесь, в фашистском плену. Он обзавелся нужным инструментом и постукивал иногда в укромном уголке склада. Починил он свои солдатские сапоги. И Грозфатеру подремонтировал несколько пар туфель. А тот приносил Степану из дома хлеб и картошку, рискуя быть наказанным за это полицейскими властями.

Однажды на ногах Степана появились красивые кожаные тапочки. Такие же тапочки он сшил Грозфатеру для племянника. На тапочки Степана поглядывали немецкие рабочие. Сапожное мастерство было на высоте.

А вот о другой своей специальности — пожарника Степан и мечтать не мог. В каждом цехе была своя пожарная команда, и главным пожарником считался начальник цеха. В его распоряжении находился весь пожарный инструмент, начиная от ящиков с песком до шлангов в настенных шкафах под пломбой — на одной стене два и на другой два. Снимать пломбы и трогать пожарные шкафы строжайше запрещалось. Но нашелся человек, который не побоялся нарушить запрет.