Фашист Крамер ходил по цеху, поглядывая на тапочки, улыбался, вот, мол, что я ношу, почти даром.

А Степан сшил себе новые тапочки и ел хлеб и тоже улыбался.

А над заводом по ночам все чаще и чаще пролетали советские бомбовозы.

В одну из летних воскресных ночей началась бомбежка завода. Упали сотни зажигалок. Завод загорелся. Приехали городские пожарники, прибежали и заводские, но гасить огонь было нечем. В стенных шкафах не оказалось брандспойтов. Вода, бегущая по шлангам, теперь была бессильна помочь. Да, это работа Степана! Он вытащил из всех ящиков брандспойты, снял с них кожу, которой они были обтянуты, брандспойты выкинул, а из кожи шил тапочки.

Крамер, поняв в чем дело, рвал на себе волосы. На его глазах огонь съедал завод, лизал рядом стоящие постройки, подбирался к зданию гестапо. Его обманул русский Степан! Этого он себе не мог простить. А что он может сделать? Арестовать Степана? Но это значит арестовать и себя.

Когда утром русских военнопленных привели на завод, Крамер отошел подальше от колонны, чтобы не встретиться глазами со Степаном, ведь тот может победно улыбнуться и кивнуть на виселицу.

И снова началась работа, но эта работа была веселей — уборка после пожара территории завода.

Я долго думал, по чьему заданию действовал Степан? А не коммунистом ли был старый немец Грозфатер? Ведь он несколько лет сидел в концлагере.

В моем сердце росла гордость за смелого друга.

Схватил полицейское зданье В объятья суровый пожар. Как жаль, что на это заданье Меня не пустил комиссар. В ночи кумачовое пламя Висит, озарив небосвод. Как будто там подняли знамя И двинулись в грозный поход.

«Эй, затянем давай «Марсельезу»!»