Ближе к вечеру братья Шеллен приехали на свой КНП. Эйтель сразу связался по телефону со знакомым оператором из Деберица и некоторое время напряженно слушал.

— Две большие группировки, — сказал он, положив трубку. — Пока далеко, но к девяти вечера все люди должны быть на своих местах.

В восемь часов было известно, что южная группа из 600-700 самолетов идет прямо на них. Эйтель запросил время подлета головной эскадрильи, из которого вычел десять минут.

— Если идут к нам, то первый маркировщик появится через два часа пятнадцать минут.

— Значит, эскадрилья обеспечения будет здесь минут на пять—восемь раньше, — добавил Алекс. — А еще раньше нас могут осветить фонариками на парашютах, а могут обойтись и без этого.

Эйтель, которому Кеттнер приказал принять общее командование на себя, отдал приказ прикрепленному к нему в качестве адъютанта офицеру связаться со всеми службами и проконтролировать их готовность. В девять часов около пятисот юношей и подростков из РАД и гитлерюгенда расположились в укрытиях в районах обеих целей. Артиллеристы сидели возле орудий со все еще опущенными стволами. Радисты слушали эфир в надежде определить частоту первой вражеской передачи. С ближних локаторов передавали, что с северо-востока их экраны плотно забивает «снегом», что могло означать только одно — противник разбросал свою «кислую капусту», то есть развеял в воздушном пространстве со стороны подлета миллионы ленточек дипольных отражателей. Нервное напряжение нарастало с каждой минутой.

В штабном фургоне горело лишь несколько тусклых ламп. Перед единственным окном, обращенным в сторону ложной цели, с большим морским биноклем расположился Алекс. На голове его были наушники, на шее — горловые микрофоны, а на откидном столике перед ним — пульт с несколькими тумблерами. Он нервно теребил шнуры головных телефонов, постоянно поглядывая на часы. Отпали последние сомнения — Дебериц передавал, что самолеты южной группировки идут на Хемниц, поскольку в этом направлении он был единственным крупным городом, еще достойным внимания противника.