Ильин шел по лесу от комбата к себе, и в голове его неотвязно вертелось:

Он не помнил, откуда это, и чье это, и как оно ему в голову попало – стихов он не любил и знал их мало, – но вот лезут навязчиво строчки, и никак нельзя от них избавиться.

Где-то, совсем недалеко, справа, мигнул красный огонек цигарки, и невидимый в темноте часовой обругал курившего, тот что-то пробурчал в ответ и повернулся, очевидно, на другой бок – огонек погас.

Ильин на кого-то наткнулся.

– Кого ищете, товарищ лейтенант?

– Сергеева или Жмачука. Не знаете, где они?

– Так Жмачук же дежурный сегодня по батальону, – ответил голос снизу. – Его тут нет.

– А Сергеев?

– Сергеев? – Боец сел на корточки. – Во-он, видите, дуб здоровый. Если присмотреться, видно. С развилкой. Так от него шагов двадцать правее. Только у них малярия опять. С вечера еще затрясло.

– У кого, у Сергеева?

– Ага…

– Вот черт – Жмачука нет, Сергеев болен. А Вовк где?

– Там же, у дуба. Палатка там у них. Позвать, что ли?

– Нет, нет, не надо. Я сам.

– А то я мигом.

– Спасибо, не надо.

Вовка пришлось долго трясти, пока он не проснулся.

– Ну, чего? – он приподнялся на локте и приблизил свое лицо к лицу Ильина. – Это кто? Это вы, товарищ лейтенант?

– Я, я. Поднимайтесь.

– А что?