Но солдаты не терялись и не отставали. Во время небольших передышек – пятьсот метров, да еще в темноте, в один прием не проползешь – Ильин слышал, как рядом с ним кто-то дышал, отряхивался, тихо сплевывал. Потом почудилось, что они не туда поползли, что высота осталась где-то значительно левее, что Сергеев давно сидит на исходной и нервничает и не может понять, что же случилось в конце концов. Условлено было начать бросок без всякого сигнала ровно в час сорок пять, но в последнюю минуту Ильин забыл поменяться с Кошубаровым часами (у того были светящиеся), и сейчас ему казалось, что положенный срок прошел и что ползут они никак не меньше часа.

Кошубаров неожиданно остановился и, когда Ильин к нему подполз, вытянул руку вперед.

– Видите?

Ильин напряг зрение, но ничего не увидел.

– Высотка, – задышал ему в ухо сержант. – Метров полтораста осталось.

Ильин опять посмотрел, сощурил даже глаза, но так ничего и не увидел.

Снова поползли. Местность стала подниматься. Изредка попадались кустарники. Впереди вырисовывался гребень высотки – очевидно, взошла луна или тучи поредели, а может быть, просто потому, что подползли ближе.

Когда же до исходного для броска рубежа осталось каких-нибудь десять-пятнадцать метров, до слуха Ильина донеслась чья-то речь. Ее услышали все: движение разом прекратилось. Кошубаров прижался к земле и застыл.

Говорили немцы. Говорили вполголоса, но без всякой опаски, – они не подозревали, что противник может оказаться так близко.

Ильин напряг слух.

– Сколько там осталось? – донеслась сверху, чуть-чуть слева, гортанная немецкая речь.

– Штук десять, – ответил кто-то справа.

– А у Хельмута?

– У Хельмута не знаю. Штук пять, вероятно.

Немного погодя донесся и третий голос:

– Кончили первый ряд?

– Кончаем, – ответили справа. – Минут через пять кончим.