Ординарец Филиппыч постарался вовсю. В землянке было так натоплено, что ребенок мог лежать в одной рубашонке, доставшейся ему от доброй Анны Евграфовны. Малыш ничуть не смущался присутствием такого высокого начальства: то размахивал ручонками, то вдруг запихивал в рот собственную ногу, то испускал воинственный клич. А стоило полковнику наклониться над ним, как он ухватил его за нос под общий, хотя и несколько смущенный смех собравшихся.

— Кормили сегодня? — спросил полковник у Филиппыча.

— Так точно, товарищ гвардии полковник! — отвечал солдат. — Манной кашей на сгущенном молоке.

Вернулся Гасилов, с трудом протолкался к малышу и остановился растерянно, увидев сидевшего на койке командира полка.

— Такие-то дела, Юрий Петрович, уважаемый мой зампотех, — встретил его командир. — Интересно у вас получается: всех ребятишек из этих мест давно вывезли, а вы, значит, решили обратно ввозить? Из огня, выходит, да в полымя? Обстановка у нас сами знаете какая: с часу на час ждем приказа о наступлении. Что же, и его в поход придется брать?

— Ну куда я мог девать его, товарищ полковник? Если бы не ранило ту добрую женщину из Котлубани, все получилось бы по-другому.

— Ясно, Юрий Петрович, не оправдывайтесь, — прервал Гасилова полковник, знавший уже все подробности. — Поступили вы правильно, только теперь нужно подумать, как бы побыстрее да поудачнее эвакуировать в тыл этого гражданина.

— А ну, ребята, посторонитесь. Слышишь? Обожгу! — в землянку с кастрюлькой в руках вошла девушка — санинструктор Клюева. Увидев командира полка, она выпрямилась и, держа кастрюльку, нерешительно произнесла: Разрешите, товарищ гвардии полковник…

— Прошу, прошу, — ответил тот и добавил шутливо: — Санинструктор Клюева прибыла для выполнения оперативного задания: сварить манную кашу и накормить «запасного гвардейца», так?