Что можно было ответить на это письмо?
Как я должен был ответить, если незнакомый адресат мой сам разгадал тайну, так долго скрываемую?
Я решил собрать все свои очерки и заметки, написанные во время войны и после ее окончания, порыться в своих записных книжках, дополнить напечатанное тем, что я узнал позднее, и тем, что выясню и узнаю теперь.
Так родилась невыдуманная повесть о судьбе ребенка, подобранного у разбитого вражескими бомбами эшелона.
ЧУДОМ ОСТАВШИЙСЯ В ЖИВЫХ
В те дни, зимой 1942 года, редакция нашей армейской газеты находилась неподалеку от Сталинграда.
Как-то под вечер нам позвонили по телефону из полевого госпиталя. Главный хирург просил приехать, побеседовать со сбитым фашистским асом, которому была оказана медицинская помощь. Хирург сказал, что, судя по документам, летчик этот награжден железным крестом — высокой наградой фашистского командования — за то, что сбрасывал бомбы на Париж, Лондон, Севастополь и другие города.
— Любопытно, что он думает о войне теперь, — говорил врач госпиталя. — Вид у него весьма кислый… и не только из-за ранения. Он не представлял себя в роли побежденного.
Так я, сотрудник газеты, отправился в очередную командировку, одну из самых необычных своих командировок.
Отправился, никак не предполагая, что беседа со сбитым фашистским летчиком окажется самым неинтересным среди всего, что меня ожидало.
Признания раненого были циничными и откровенно безжалостными. Человек, не щадивший ни города, ни селения, сеявший с неба смерть и ужас, был безжалостен и к самому себе, ничего не пытался скрыть или смягчить. А может быть, это просто хвастовство хищника? Или война проучила и его, и он понимал, что не имеет права ожидать пощады, а потому предпочитал искренность?
Не знаю. Самые разные чувства боролись во мне, когда я слушал и записывал эти излияния убийцы, которому было безразлично, кого убивать.