Оказавшись в окопе и на том самом месте, которое было ему указано, Дмитрий немедленно почти упал на дно окопа и решил, что ни за что не встанет до приказа. Лежал на подрагивающей земле и настороженно ловил посвист каждой пули, каждую приближающуюся мину считал своей, нацеленной именно в него, Дмитрия Сорокина.

Жалость к себе, казалось, вот-вот захлестнет его окончательно. В это время рядом и возник Трофим. Он стоял почти во весь рост, лишь чуточку пригнул голову, чтобы, она не возвышалась над бруствером. Лежать, когда стоял старший брат, было недопустимо, и Дмитрий встал, как можно больше втянув голову в плечи. Чувствовалось, Трофим хотел сказать что-то резкое, может быть, и обидное, но Егорыч опередил:

— А ты, сержант, прикажи молодому солдату сейчас, пока не рассвело, очистить окоп от завалов.

Сказал буднично, словно не на фронте, а в глубоком своем тылу посоветовал послать за дровами или еще чем.

— Почему сам не прикажешь? Или тебе как бывалому солдату не дано такого права? — зло оборвал его Трофим, махнул рукой и побежал куда-то.

— Вот и мне, старому, попало из-за тебя, телка, — проворчал Егорыч несколько удивленно. И уже Дмитрию — строго, начальственно: — Слыхал, что сказано? Бери лопатку и шуруй.

Дмитрий не посмел ослушаться и пошел к ближайшей кучке земли, которую вражеский снаряд совсем недавно обрушил в окоп. Боязливо вонзил в нее лопатку (вдруг ТАМ услышат, что он роет), с откровенным страхом выбросил первую порцию земли. И замер. Фашисты не отреагировали. Все равно с опаской сделал еще несколько бросков. Все ждал, что фашисты услышат его работу и обрушат шквальный огонь. Те молчали. А кучек земли было предостаточно, и все надлежало ликвидировать до рассвета. И он, чтобы успеть к сроку, стал работать живее, потом увлекся настолько, что и посвист пуль, и пофыркивание приближающихся мин отошли на задний план. Больше того — он почему-то вдруг стал безошибочно определять, что эта мина полыхнет огнем далеко от него, а вот этой следует остерегаться.