На пункте подготовки молодых солдат, где Дмитрий пробыл около месяца, старшина самозабвенно и не раз рассказывал о том, что какой-то взвод однажды огнем из своего стрелкового оружия сбил фашистский самолет. И Дмитрий сделал вывод: только так впредь и надо поступать при налете вражеской авиации — лупи по фашистским самолетам из всего, что стрелять может! А здесь и Егорыч, и все другие бывалые солдаты — даже Трофим! — просто сидели в окопе и вроде бы равнодушно дымили махрой. Будто их не волновало: а куда грохнет следующая бомба.

Дмитрий тоже сел на дно окопа, тоже закурил.

В это время и появился командир роты, которого сопровождал их взводный — ровесник Дмитрия и, судя по всему, впервые участвующий в бою: и с лица спал, и пальцами правой руки непрестанно дергал себя за поясной ремень, словно проверял, по-уставному ли он затянут.

Флегонт Иванович шел спокойно, будто и не видел и не слышал фашистских бомбардировщиков, которые уже начали заваливаться на крыло, чтобы, спикировав, обрушить бомбы на окопы, где в молчаливом ожидании сидели солдаты.

Около Егорыча командир роты остановился и спросил вполне доброжелательно:

— Как жизнь, солдат? Опять на излом проверяет?

— Или впервой нам? — без промедления ответил Егорыч, намереваясь встать, но Флегонт Иванович положил ему на плечо свою руку, как бы прижимая к земле.

— Что о нашем новом товарище скажешь?

— Характер имеется.

Эти двое говорили спокойно, вроде бы с легкой усмешечкой, а бомбы уже впились в землю, рвали ее, сотрясали так, что порой она была готова выскользнуть из-под ног.

Сквозь грохот взрывов прорвался чей-то крик:

— Носилки сюда!

И снова только взрывы бомб, снова комья земли барабанят по каске, плечам и спине.

Дмитрий не сразу заметил, что в небе появились советские истребители и без промедления набросились на фашистские бомбардировщики; прозевал даже тот момент, когда сбили одного фашиста; увидел и услышал только взрыв на склоне небольшого кургана, в который самолет врезался со страшной силой.