Ведь он когда-то принадлежал английской пароходной компании и даже сейчас по внешнему виду ничем не отличался от своих двадцати трех собратьев того же акционерного общества. Но, если британское адмиралтейство все же пронюхало про выход в море немецкого судна и знает его курс — а это вполне вероятно, — тогда не исключена возможность, что на крейсере возникли подозрения о смене хозяев «Хорнсрифа». Во всяком случае, встреча с англичанами прошлой ночью не доставила командиру особого удовольствия. Его зоркие глаза внимательно осматривали море и небо. Каждую минуту он ожидал появления перископа подводной лодки или самолета.

Вскоре после восхода солнца Шюттенстрем поднялся к Лангнеру на мостик, чтобы вместе обсудить обстановку.

— Мы действительно всего-навсего обычный транспорт, а не боевой корабль, — говорил в раздумье Шюттенстрем. — Наше морское командование смотрит на «Хорнсриф», как на пасынка. Чтобы не стыдно было появляться в портах, его подчистили, подкрасили немного и все. Если бы нас оснастили по-настоящему, например радиолокатором и другими современными навигационными средствами, тогда бы с нами вряд ли что-нибудь случилось. А теперь… Впрочем, поговорим лучше о чем-нибудь другом.

Все это Шюттенстрем произнес негромко, не спеша, как бы разговаривая сам с собою.

Командир «Хорнсрифа» любил иногда поделиться своим мнением с присутствующими. Однако он хорошо знал, с кем можно поделиться своими мыслями.

Лангнер, как говорится, прекрасно ужился со Стариком. Он, Кунерт и некоторые другие, в том числе и Шмальфельд, принадлежали к старому составу команды «Хорнсрифа». Между ними и командиром, несмотря на различия в характере и возрасте, установились хорошие, товарищеские отношения.

Шюттенстрем, стоя перед умывальником в своей каюте, брился, когда в дверь постучали. Не ожидая ответа, вошел вестовой Хенце с завтраком на подносе:

— Доброе утро, господин капитан-лейтенант! Ваш завтрак.

— Доброе утро, Хенце. Спасибо, поставь.