Впрочем, даже в этой шайке примитивных скотов, кажется, имелось своё исключение в виде воина лет сорока пяти с посеребрённой сединой шевелюрой и короткой бородкой. По местным меркам этот человек являлся почти стариком. Ветеран или никак не реагировал на шутки молокососов, или осуждающе слегка качал головой. Игорю даже почудилось сочувствие в его взгляде. Седовласый ближе всех сидел к Нефёдову. Поэтому, когда его сослуживцы затеяли между собой какой-то спор, Игорь решился тихо спросить пожилого солдата:

— Скажите, где мои товарищи? Прошу вас!

В кабине было так шумно из-за металлического стука старого вертолётного редуктора и надрывно ревущих двигателей, что для всех, кроме старика, негромкие слова русского потонули в оглушительном грохоте. Старый воин как будто ждал вопроса пленника. Почти не изменившись в лице, он перевёл взгляд на парня у своих ног и также тихо ответил:

— Их отправили в другую сторону…

— Куда?

Седовласый скосил глаза на сослуживцев, после чего незаметно для них показал пальцем на потолок кабины.

— Я вас не понимаю. Улетели? Но как?! Я же слышал, как взорвался наш самолёт.

— Там, в небе, твои друзья, — пояснил пожилой воин и зачем-то начал закатывать рукав на своей правой руке.

С невозмутимым видом он продемонстрировал Игорю своё волосатое предплечье, на котором красовались сразу трое наручных часов. Это были наградные хронометры марки «Ракета». Они принадлежали товарищам Игоря по экипажу.

Нефёдов понял, что над ним снова зло пошутили. Между тем на невозмутимом лице старого сатира появилась ухмылка, сначала скорее сочувственная, затем ироническая, насмешливая — во все лицо. Наконец он зло захохотал вместе со всеми над доверчивым сопляком, который понадеялся, что кто-то здесь посочувствует его положению. Оказывается, за коротким диалогом русского с седоволосым притворщиком незаметно следила вся команда и даже командир небольшого подразделения. Под одобрительные возгласы дружков седоголовый со злорадной гримасой зарычал на пленника: