Лицо Сторма хранило слишком бесстрастное выражение. Глаза младшего повара Дейла ярко сверкали, и он непрерывно моргал. Глаза Уэлша, сузившиеся в щелочки под яркими лучами солнца, ничего не выдавали. На этот раз они не выражали ни насмешки, ни какого-то другого чувства, ни даже цинизма. Файф надеялся, что на его лице ничего не заметно, хотя чувствовал, что слишком высоко поднялись брови. Когда они сошли на берег и проводник повел их к назначенному сборному пункту на опушке кокосовой рощи, которая спускалась к самому пляжу, Файф снова и снова повторял про себя слова шкипера баржи, сказанные по пути к берегу: «Вашему подразделению повезло. Вы высаживаетесь раньше срока».

И пожалуй, он был прав. Когда налетели самолеты, то они нацелились на корабли, а не на берег. В результате Файф и вся третья рота оказались в совершенно безопасном, удобном для обзора месте, откуда могли наблюдать все представление. Когда кончился налет, Файф решил, что лучше бы ему ничего не видеть, но вместе с тем он должен был признать, что это зрелище околдовало его какими-то страшными чарами.

Десантные катера и множество всяких барж продолжали с ревом подходить вплотную к берегу, чтобы освободиться от своего груза из солдат и припасов, и уходили обратно к транспортам. Пляж буквально кишел солдатами, все куда-то двигались, и казалось, что под этой людской массой берег словно ходит ходуном. Вереницы и целые потоки солдат поспешно и вроде бы беспорядочно пересекали береговую линию. Они были в разной степени одеты или раздеты: в безрукавках, трусах, совсем без рубашек, а в некоторых случаях — те, что работали в воде или около воды, — совершенно голые или в белых казенных подштанниках. На солдатах были всевозможные, самые фантастические головные уборы: форменные, штатские и самодельные, так что можно было увидеть солдата, работающего в воде совершенно голым, персону которого не украшало ничего, кроме висящего на шее личного знака и веселой красной рабочей шапочки с загнутыми полями или шапки из банановых листьев на голове.