— Эй, послушайте меня! — слышится голос Хайде из-за снежной завесы. — Пораженцев вешают!

— А таких уродов, как ты, сажают в клетки! — язвительно кричит Малыш.

Под вечер следующего дня оберcт приказывает сделать привал. Боевая группа просто не способна идти дальше. Многие остались в снегу замерзать до смерти.

Наши пайки кончились. Только у немногих, вроде Порты, осталось несколько крох. Он жует мерзлую корку, остаток финской армейской буханки.

— Голодны? — спрашивает Порта, кладя в рот последний кусочек.

— Свинья паршивая, — ворчит Старик.

— Есть у кого-нибудь водка?— просит Грегор. Лицо у него синее, сильно распухшее после произведенной Хайде хирургической операции.

— Ты что, потерял разум вместе с носом? — насмешливо спрашивает Малыш.

— Водка! — говорит Порта. — Мы так давно не пили этого русского пойла, что я забыл его вкус.

— Я мог бы сожрать вышедшую в тираж шлюху из Валенсии, — заявляет Барселона. — Не испытывал такого голода со времен испанского лагеря для военнопленных.

Порта с Легионером начинают спорить, сколько ягод можжевельника нужно класть в приправу для оленины.

— Думаю, шесть, — говорит Порта с видом знатока.

— Impossible

— Да, нужно брать старинную кастрюлю, — соглашается Порта. — Самые лучшие сделаны из меди. Когда я был в Неаполе, купил такую, в которой шеф-повар Юлия Цезаря готовил bouillabaisse

— Поезжай в Марсель и попробуй лучший на свете суп: Germiny a l'Oseille

— Я однажды ужинал с парнем, который, спаси нас, Господи, всех, забыл положить трюфели в Perigourdin

— Кто-нибудь из вас ел запеченную в духовке голубую рыбу с Sause Bearnaise

— Надеюсь, мы будем вблизи от этого озера, когда рыба начнет метать икру, — мечтательно говорит Порта.