— Скажи, — спрашивает Старик опасно мягким голосом, — долго еще ты собираешься продолжать это кофепитие?

— Только идиоты ожидают, что люди будут носиться по всей этой местности, не выпив кофе, — спокойно говорит Порта, снова наполняя кружки.

Старик берет свою, покачивая головой, но подскакивает, когда Малыш принимается жарить гренок.

— Когда вернемся, я доложу, что ты отказываешься выполнять приказы! — грозит он, дрожа от ярости.

— Послушай, — обращается Порта к Легионеру, — ты самый старый член этого стрелкового клуба. — Вас когда-нибудь посылали подставлять глотки под ножи мусульман без кофе под ремнем?

— Non, mon ami

Старик теряет терпение, отшвыривает кружку и ударом ноги выбивает гренок из рук Малыша.

— Встать! Живо!

— Не обращайся так с хорошей едой, — ворчит Порта. — Неизвестно, как скоро ты проголодаешься!

— Я уже сказал и говорю снова — он не аристократ, — вздыхает Малыш, поднимая с земли гренок.

— Следи, Старик, за давлением крови, — советует Порта. Так нервничая, ты сокращаешь себе жизнь.

Вскоре после этого эпизода мы идем, скользя по крутым, заснеженным склонам. К обеденному времени выходим к шоссе, ведущему к незамерзающему порту далеко на севере. Чуть восточнее проходит печально известная железная дорога, на строительстве которой погибли тысячи заключенных. Говорят, она построена на человеческих костях.

Мы лежим в снегу, наблюдая за бесконечными колоннами грузовиков, проезжающих мимо наших позиций.

— На дорогу, — приказывает Старик. — Следуйте за мной колонной по одному. Если нас окликнут, отвечайте те, кто бегло говорит по-русски. Остальные будьте глухонемыми.

— Вот же дерьмо! Будем надеяться, что Иван

— Господи! — недовольно шипит вестфалец. — Последний раз иду через границу. Как только вернемся, прострелю ступню.