У поселка Дауган Яков распрощался с лейтенантом. Тот поехал к заставе, Яков направился к Дауганскому кладбищу.

Осталась еще одна необязательная, но очень существенная проверка. Яков надеялся, что, возможно, предположения его не оправдаются, и тогда — гора с плеч... Ну а если...

По шоссе, которое рассекало долину Даугана, непрерывным потоком шли крытые брезентом военные машины. В воздухе стояла пыль. Относимая слабым ветром, она медленно оседала на пожухлую траву и придорожные кусты.

Кайманов свернул с дороги, проехал по склонам сопок мимо Даугана к поселковому кладбищу, спешился, вошел в ограду.

Время как будто остановилось в этом последнем прибежище тех, кто когда-то жил в поселке. Тот же сложенный из высушенного солнцем самана невысокий дувал, в дальнем углу кладбища — обелиск на могиле отца, куст жасмина над ней. Рядом — крест на могиле матери.

Кайманов медленно пошел по тропинке между могилами, остановился у обелиска.

«Григорий Яковлевич Кайманов... член Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов... Вениамин Фомич Лозовой... молодой ученый...»

На могиле матери крест с дощечкой. Выжженная увеличительным стеклом надпись: «Глафира Семеновна Кайманова... погибла от руки бандита в 1940 году...»

Кайманов стоял возле дорогих могил, оттягивая время, когда он должен будет увидеть то, ради чего пришел сюда.

Но он уже знал, что совсем недавно здесь кто-то побывал: край могилы матери слегка примят, больше того, в двух местах на ней видны углубления от пальцев и локтей, словно побывавший здесь человек, раскинув руки, припадал к могиле грудью, лежал на ней ничком.