Кайманов медленно опустил взгляд и почувствовал, как сжалась кожа на затылке и мурашки побежали по спине: на тропке у могилы матери четко отпечатались следы то ли женских, то ли подростковых галош с полустертыми рифлеными подошвами, с энергичным поставом ног, опирающихся на наружную часть ступни.
Кайманов невольно вытер пот со лба, до предела напряг внимание, изучая малейшие отпечатки на тропинке.
Он настолько сосредоточенно смотрел на эти едва заметные следы, что, словно наяву, увидел человека, припавшего грудью к могильному холмику...
ГЛАВА ВТОРАЯ
НА КПП
Мог ли подумать Яков, что его злейший враг, которого он мысленно похоронил, не только воскреснет, но и опять станет на пути грозной, жестокой силой?
В мозгу Якова вспыхнула, словно озаренная блеском молнии, навсегда врезавшаяся в память картина: на фоне оконного проема пригнувшаяся невысокая кряжистая фигура... Истошный крик матери, вспышка выстрела, тупой удар в грудь. Последнее, что почувствовал тогда Яков, выскальзывающее из его слабеющих рук, оседающее на пол тело самого родного человека, давшего ему жизнь.
«У-ху-ху-ху-ху!..» — словно из-под земли слышит Яков до боли знакомый крик дикого голубя-горлинки и снова: «У-ху-ху-ху-ху!»
Этот крик Яков впервые услышал в тот день, когда белые расстреляли отца.
«У-ху-ху-ху-ху!..» — слышал он на сеновале старейшины Даугана Али-ага, куда притащили его друзья после погони за Шарапханом и падения с горного карниза.
«У-ху-ху-ху-ху!..» — кричала горлинка, когда навсегда уехала Светлана.
Почему он слышит этот привычный крик в особенно тяжкие минуты?
И опять из мглы выплывает проем окна, перекошенное злобой лицо Флегонта. Гремит выстрел, что-то с силой бьет в грудь. Мать без стона опускается на пол... А потом... белые стены госпиталя, встревоженные лица врачей да склонившаяся над ним Ольга...