— Финн, — заявила она, — теперь мы оба будем «шагателями», а я еще и «назывателем».

Мы продолжили уже по новым правилам, Анна называла, и мы оба шагали, но на этот раз все было как-то по-другому. Никакого хихиканья, никаких воплей: «А я нашел… а я нашел трамвайный билет!» Сейчас все было очень серьезно. На каждом шаге Анна бормотала про себя: «маленький шаг» — прыг, «маленький шаг» — прыг, «большой шаг» — прыг. Остановившись, она оглянулась на свой последний шаг, потом повернула голову ко мне и сказала:

— Это был большой шаг?

— Не особенно.

— А для меня большой.

— Это потому, что ты Кроха, — усмехнулся я.

— Тетя Долли сказала, что я большая.

— Может быть, она имела в виду, что ты большая для своего возраста? — предположил я.

Такое объяснение ее отнюдь не устроило. Игра зашла в тупик. Она повернулась ко мне, уперев руки в боки.

Можно было невооруженным глазом различить, как ее мыслительный аппарат сражается с непроходимой тупостью слов.

Это ничего не значит, — заявила она с мрачной решимостью судьи, надевающего свою черную шапочку.

Нет, значит, — попытался объяснить я. — Она хотела сказать, что в сравнении с большинством маленьких девочек пяти с небольшим лет от роду ты довольно большая.

— А если бы этим девочкам было десять лет, была бы довольно маленькая, да?

— Вероятно.

— А если бы я была совсем одна, я не была бы ни маленькая, ни большая, да? Это просто была бы я, так?

Я кивнул в знак согласия. Я чувствовал дыхание прилива, чувствовал, что ее мысль снова над чем-то: напряженно работает, и позволил себе сказать еще только одну фразу, прежде чем лечь на дно.

— Понимаешь, Кроха, мы не используем слова вроде «больше», «красивее», «меньше» или «слаще», пока у нас не появится вторая вещь, чтобы с ней можно было сравнивать.