— Тогда так нельзя делать. Или не всегда.

Ее голос звучал безапелляционно.

— Нельзя чего? — не понял я.

— Нельзя сравнивать, — и Анна выдала залп из самых тяжелых орудий, — из-за мистера Бога. Нет двух мистеров Богов, поэтому сравнивать нельзя.

— Но люди не сравнивают мистера Бога с самими собой.

— Я знаю, — она захихикала, глядя на мои отчаянные попытки оправдаться.

— Тогда по какому поводу ты устроила такой кипеж?

— Потому что это они сравнивают себя с мистером Богом.

— Это то же самое, — заявил я.

— И совсем не то же самое.

Я уже решил, что выиграл этот раунд, потому что мне удалось своими вопросами поставить ее в тупик. В конце концов, раз она согласилась, что люди не сравнивают мистера Бога с собой, то, следовательно, они очевидным образом не сравнивают и себя с мистером Богом, и я сказал ей об этом. Уже готовый воздеть свое знамя над покоренной крепостью, я спустил на воду самый свой непотопляемый эсминец:

— Ты сказала, что люди сравнивают. Должно быть, ты хотела сказать, что они не сравнивают…

Анна посмотрела на меня. Я тут же скомандовал: «Готовсь!» Я знал, что прав, но решил на всякий случай приготовиться — просто так, мало ли. Один взгляд Анны — и мой эсминец, не пикнув, пошел ко дну.

Я помню, что сразу же почувствовал себя плохо — потому что она запуталась в собственных аргументах, потому что в этом была и моя вина и потому что я был чрезвычайно доволен своей победой. Она придвинулась ко мне поближе, охватила руками и зарылась лицом куда-то в солнечное сплетение. Я подумал, как она должна была устать от всего этого думания и как расстроиться, что «у нее не получилось». Все двери моих внутренних складов любви и утешения с грохотом распахнулись, и я сгреб ее в объятия. Она немного поерзала в знак того, что поняла меня.

— Финн, — кротко сказала она, — сравни два и три.

— На один меньше, — промурлыкал я, ежась от довольства собой.