Быть может, дело тут в свежести взгляда, присущей молодым, или в том, что их силы еще не растрачены, но, если у них будет хотя бы полшанса, они найдут брешь в самом жестком доспехе, который смогла выковать вам жизнь. Если вам крупно повезет, они напрочь снесут все защитные баррикады, которые вы строили вокруг себя все это время. Повезет, я сказал? Если вы можете безоружным встретить все, что бы ни послала судьба, будто вам двадцать лет, то это действительно везение. Если нет, тогда вам каюк. Мне случалось видеть, как, поговорив с Анной, люди впадали в ступор и не знали, что делать. Дело не в том, что ее замечания были какими-то очень уж умными или всегда попадали в точку, а в ее предельной уязвимости. Это заставляло их думать, прежде чем сделать следующий шаг. Такова была уловка, которой она быстро научилась, — заставить человека колебаться любыми средствами, какие только были в ее распоряжении, честными или не очень. Анна была не чужда уловок, если они помогали ей достичь цели. Заставь человека сомневаться, и у тебя будет больше шансов, что твои слова услышат. В целом, я думаю, я справлялся не так уж плохо и никогда не сдавался без боя. Выпустить свою душу, или как бы вы там ни обозвали эту штуку, из клетки на волю — возможно, самое трудное, что вообще может сделать человек.

На большом рекламном щите на какой-то из улиц было написано огромными красными буквами: «Хочешь чувствовать себя в безопасности?» Мне всегда было интересно, сколько народу уже сказало «да»? Увидев эту надпись, миллионы бы закричали: «Да, да, мы хотим чувствовать себя в безопасности!» — и вот вам, пожалуйста, новая баррикада. Душа под защитой, она надежно заперта, ничто не сможет проникнуть внутрь, чтобы причинить ей боль; но и она не сможет выйти наружу. Спасение не имеет ничего общего с безопасностью. Спастись — значит увидеть себя, как ты есть. Никаких «цветных стеклышек», не защищаясь и не прячась — просто увидеть себя. Анна никогда ничего не говорила о спасении и никогда, насколько мне известно, не пыталась никого спасать.