Цесаревич, пользуясь всяким удобным предлогом, где и когда только мог, спешил оказывать своим уланам чувства особенной любви и благоволения. Так, при выступлении в поход, приказал он выдавать офицерам из его собственных сумм порционные, то есть столовые деньги. Офицеры до времени не брали своих столовых и делали это не из гордости, а просто потому что на первых порах у каждого из них водились про запас кое-какие лишние деньги, которых в походе покамест некуда было тратить. По приходе в Ригу, накопилось этих порционных денег до семи тысяч рублей ассигнациями, и полковой командир, Антон Степанович Чаликов, намеревался было раздать их в офицерские эскадронные артели, или, если кому угодно, на руки. До Риги шел с полком майор Притвиц, жестоко израненный в голову, при Аустерлице. Он беспрерывно страдал от последствий своих тяжких ран, и потому состояние здоровья его редко давало ему возможность находиться в обществе своих товарищей. По этой причине офицеры даже мало и знали его. По прибытии же в Ригу, страдания несчастного Притвица дошли до такой степени, что он начал мешаться в уме. Волей-неволей приходилось оставить его на месте. А между тем это был отец семейства и человек небогатый. Офицеры, с редким единодушием, сговорились помочь товарищу и отдали ему все семь тысяч порционных денег. Его Высочество пришел в восхищение, узнав об этом братском, честном поступке своих офицеров и непременно хотел знать, кто первый подал такую прекрасную мысль. Никто не сознавался. Это еще более тронуло цесаревича.

— Господа! — сказал он уланам — Я люблю, когда вы откровенно сознаетесь мне в ваших шалостях, но в этом случае охотно прощаю вам ваше запирательство. Всех вас прижимаю к сердцу, в лице вашего полкового командира!

И он со слезами на глазах прижал к груди своей и расцеловал Чаликова.