— Серьезно.

Наступила пауза. Я вызывающе смотрел на него, не веря ни единому слову, поощряя своего приятеля продолжить и выдать себя. Через несколько секунд он пожал плечами.

— Я думал, тебя это заинтересует… Мне дали один адрес в Германии. Там не хватает рабочих рук, можешь себе представить такое… Готовы обучать тебя профессии и при этом платить деньги. Это какой-то завод. Мне сказали, что к концу года можно скопить приличную сумму.

Я застыл в ошеломленном молчании. Работа… зарплата… еда, одежда, настоящая постель… Даже теперь я едва смел верить, что это правда. Не успел я задать уточняющих вопросов, как владелец кафе подошел к нашему столику и гневно указал на дверь: существовал предел времени на сидение и разговоры для тех, кто взял одну чашку кофе и один круассан.

Пятнадцать дней спустя мы с Паулем приехали в Берлин зайцами в товарном вагоне. Пауль вскоре погиб во время аварии на заводе, а я после этого вступил в армию.

Впервые за столько лет, что уже не вспомнить, я ел три раза в день и спал в постели. Приходилось трудно, но не так, как на заводе. Я постепенно набирал вес, впалые щеки округлялись, мышцы крепли. Гнилые и сломанные зубы мне обработал армейский дантист — это было в порядке вещей и совершенно бесплатно.

Мне выдали нарядный мундир, и каждую неделю я получал свежее белье. Внезапно я стал человеком. Внезапно понял, что такое счастье.

А потом началась война, и с ней пришел конец недавно обретенной радости жизни. Товарищи, с которыми я жил с первых дней в армии, были убиты, искалечены или переведены в другие части. С солдатами уже обращались не как с людьми, а как с необходимыми военными принадлежностями. Мы требовались для продолжения этой игры точно так же, как танки, пушки и противопехотные мины. Дни чистых постелей и бесплатного лечения зубов миновали. Мы стали оборванными, грязными, вшивыми. Нарядные серо-зеленые мундиры, которыми мы гордились, выгорели, стали напоминать цветом и фактурой кухонные полотенца.