Полк утратил своеобразие, слился с остальной военной машиной. И казалось, что мы постоянно на марше. Мы ходили строем под дождем и под солнцем; в жгучую жару и в жгучий холод; в туман и в снегопад; по льду и по грязи. Жажду утоляли водой из поганых луж и вонючих канав. Обматывали ноги тряпьем, когда сапоги изнашивались. И чего же мы могли ждать в будущем, чем поддерживать в себе луч надежды? У нас было всего три возможности: тяжелое ранение, после которого тебя демобилизуют как непригодного; плен и лагерь; или — скорее всего — одинокая могила у обочины какой-то дороги.

Мои воспоминания оборвал слепящий огонь в ночном небе. Я инстинктивно бросился на землю и забился в укрытие. Друзей будить не было нужды: они среагировали так же мгновенно, как и я. Что происходит там, на ничейной земле? Я спустил предохранитель пулемета. Старик выпустил ракету, и земля впереди ярко осветилась. Мы затаили дыхание и прислушались. Где-то вдали слышался рокот мощных моторов и — время от времени — резкий стрекот пулеметных очередей.

— Танки, — нервозно прошептал Грегор.

— Движутся сюда, — согласился Порта.

Старик выпустил еще одну ракету. Тишина. В темноте за пределами освещенного пространства ничто не двигалось, но однако же мы знали, что там что-то есть. Стояли неподвижно, прислушиваясь и вглядываясь. Пустой рукав майора Хинки трепетал на ветру. Ракета погасла, и мы тут же услышали надвигающийся из темноты скрежет и лязг гусениц. Шли танки. Мы тут же бросились готовить противотанковые орудия.

Танков была целая армада. Земля дрожала и гудела под ними. Мы уже видели первые, идущие по верху обрывов, — часть длинной серой колонны доисторических чудовищ.

Под перекрестным огнем крупнокалиберных пулеметов мы выползли на ничейную землю, чтобы установить противотанковую пушку. Вскоре она заработала, и снаряды ее попали в цель. Раздался гром, и к небу взметнулась ярко-красная молния. Снаряд угодил переднему «черчиллю»