Порта нашел в брошенном джипе патефон и несколько пластинок. Мы проигрывали их одну за другой, пили под эту музыку, неожиданную после чудовищных и знакомых звуков битвы, и когда кончалась последняя пластинка, начинали сначала. Когда пошел третий круг, из тусклого света к нам подошла группа солдат, казавшихся безоружными. Они несли флаг с большим красным крестом, на касках у них была та же эмблема. Малыш схватил винтовку, но Старик гневно выбил ее у него из рук, не дав выстрелить.

— Что за игры у тебя, черт возьми?

Малыш негодующе напустился на него.

— Почему они заботятся только о своих раненых? А наши что?

— Каждый, кто выстрелит в носящих красный крест, — угрюмо сказал Старик, — получит от меня пулю между глаз. Ясно?

Наступило неловкое молчание, потом Порта рассмеялся.

— Ты не в той армии, Старик! Тебе нужно вступить в Армию спасения, там ты быстро стал бы генералом!

И отвернувшись, плюнул, но Старик расчетливо молчал. И никто не выказывал желания взять винтовку.

Санитары подобрали последнего раненого, последние носильщики пошли обратно к позициям противника. Все было тихо. А потом вдруг чуть подальше в траншее молодой лейтенант громко вскрикнул и упал в грязь. Пуля партизана попала в цель. Другая просвистела мимо нас, и через несколько секунд снова начался кровавый бой. В ответ затрещали три пулемета, и несколько санитаров-носильщиков упало. Легионер первым подскочил на ноги и побежал вперед, крикнув, чтобы мы следовали за ним, — как часто бывало раньше в морозных русских степях или на склонах горы Монте-Кассино