Подходя к гостинице, Иджер остановился на углу у киоска.

— Что-нибудь, чтобы скоротать время в поезде, пока едем обратно в Декатур, — сказал он продавцу, подавая монету в двадцать пять центов.

Увидев, какое чтиво выбрал Сэм, Фьоре скривил губы:

— И как ты можешь выносить эту стряпню про Бака Роджерса?

— А мне нравится, — ответил Иджер, беря в руки новый номер «Эстаундинг»

— Жаль, что их пророчества сбылись.

Сэм Иджер не смог найти достойного ответа и промолчал.

Спустя пять минут они вошли в гостиничный холл. У портье было включено радио, и приятели остановились послушать дневной выпуск новостей.

Сочный, уверенный голос диктора сообщал о сражении в Северной Африке, близ Газалы, о боях в России, к югу от Харькова, и о высадке американских войск на остров Эспириту-Санта в архипелаге Новые Гебриды.

Иджеру казалось, что Эспириту-Санта находится где-то в южной части Тихого океана, но где именно — он не имел ни малейшего понятия. Равным образом он не нашел бы Газалу или Харьков без Большого атласа мира и доли терпения.

— Приятно слышать, что хоть где-то мы наступаем, даже если мне и не произнести название этого места, — сказал Иджер.

Диктор продолжал: «Бесстрашные чешские патриоты совершили в Праге нападение на гауляйтера оккупированной Богемии, нацистского палача Рейнхарда Гейдриха. Они заявляют, что убили его. Германское радио обвиняет в нападения „вероломных англичан“ и утверждает, что Гейдрих по-прежнему жив. Время покажет».

Сэм направился к лестнице, Фьоре двинулся следом. Лифтер окинул их презрительным взглядом. Подобное отношение всегда заставляло Иджера ощущать себя человеком отнюдь не первого сорта, но Сэм слишком привык к этому чувству, чтобы каждый раз расстраиваться. Если уж на то пошло, то и отель тоже был «не ax» — с единственной ванной комнатой на каждом этаже, в конце холла.