Он бросил грязное белье в парусиновую спортивную сумку, добавив туда шиповки и перчатки. Облачаясь в свою обычную одежду, Иджер продолжил разговор:

— А что мне остается делать, Бобби? Бросить бейсбол? Я слишком давно играю. И потом, кроме этого, я мало что умею.

— Много ли надо уметь, чтобы получить какую-нибудь работу на оборонном заводе, где платят всяко лучше, чем здесь? — спросил Фьоре.

— А почему же ты не уйдешь, если сыт по горло?

— Мне пока что чертовски везет, — хмыкнул Фьоре. — Сегодня из четырех ударов два провел я.

Он перекинул через плечо голубую сумку и направился к выходу из набитой игроками раздевалки.

Иджер пошел вместе с ним. Когда они проходили мимо полицейского, дежурившего у входа для игроков, тот козырнул им. Судя по еще седым усам, должно быть, он участвовал в войне между Штатами и Мексикой.

Оба игрока сделали долгий глубокий вдох Патом улыбнулись друг другу. В воздухе плавал приятный аромат хлеба и булочек, которые пеклись напротив стадиона, в пекарне Гарднера. Фьоре сказал:

— У моего двоюродного брата в Питсбурге есть небольшая пекарня. Но там никогда не бывает таких запахов, как здесь.

— Когда в следующий раз буду в Питсбурге, непременно передам твоему брату, как ты о нем отзывался, — пообещал Иджер.

— Не видать тебе Питсбурга, даже если война затянется ещё на десять лет. В больших городах играют только команды высшей лиги, — заметил Фьоре. — А кстати, какая самая лучшая команда, за которую ты когда-либо играл?

— В тридцать третьем году меня взяли на полсезона в «Бирмингем», — ответил Иджер. — Только на одном из парных матчей

— Как бы там ни было, ты меня обскакал, Сэмми. Я провел три недели в Олбани, играл в классе «А» Восточной лиги. Но когда в одной из игр я допустил три ляпа подряд, меня тут же вышибли. Сволочи!

Фьоре произнес это слово без особой злости. Если ты напортачил, всегда найдется другой игрок, готовый занять твое место. Тому, кто этого не понимает, бесполезно претендовать на достойное место в профессиональном бейсболе.