Рядом на другую скамеечку тяжело плюхнулся Бобби Фьоре. Защитник второй базы также был ветераном бейсбола — и соседом Иджера по гостиничному номеру.

— Что-то я старею для таких дел, — поморщился Фьоре.

— Да ну, ты же на два года моложе меня! — возразил Иджер.

— Во всяком случае, мне так кажется.

Смуглое лицо Фьоре, с густой бородой, с резкими чертами и тенями, словно было создано, чтобы служить маской уныния. Он являл собой полную противоположность светловолосому розовощекому Иджеру, весь облик которого словно кричал всему миру: «Я — парень с фермы!»

Находившийся в мрачном настроении Фьоре продолжал:

— Какой, к черту, смысл играть в этой вшивой команде, когда тебе столько же лет, сколько мне? Или, Сэм, ты все еще думаешь прорваться в высшую лигу?

— Войне не видно конца, так что кто знает? В армию призывают молодых, а мне не хотят давать винтовку. Я пробовал записаться добровольцем полгода назад, сразу после Пёрл-Харбора

— Ты с ума сошел! У тебя же все зубы вставные! — воскликнул Фьоре.

— Это не значит, что я не могу есть, а заодно и стрелять, — ответил Иджер.

Он едва не умер во время эпидемии гриппа, вспыхнувшей в 1918 году. В течение нескольких последующих лет его зубы, ослабленные болезнью, сгнили и повыпадали; так что, еще даже не начав бриться, Сэм обзавелся вставными челюстями. По иронии судьбы, его единственными «родными» зубами были четыре зуба мудрости, которые обычно доставляют людям много хлопот. Они появились ровнехонькими через много лет после того, как выпали остальные зубы.

Фьоре лишь хмыкнул и отправился под душ. Иджер двинулся следом. Вымылся он быстро: душ был холодным. «Могло быть и хуже», — философски подумал Сэм, насухо вытираясь полотенцем. Некоторые стадионы лиги «Б» вообще не имели душевых для гостевых команд. А возвращаться в гостиницу в липкой, пропахшей потом форме — сомнительное удовольствие.