— Морфий? — ахнула женщина. Ее зрачки сузились. Как и все, кто жил в Берлине в третий военный год, она прекрасно знала, что на черном рынке бутылочка морфина стоила целое состояние. Ведь немецкая столица была теперь переполнена калеками всех сортов — и мужчинами, и женщинами, — которые существовали только от инъекции к инъекции и были готовы отдать за временное избавление от своих страданий любые деньги.

— Именно морфий, — подтвердил Шульце. — Теперь все улажено, не так ли, мадам?

Так оно и было. Не более как минуту спустя парочка лучших девиц мадам, австрийские двойняшки Митци и Герди, повели друзей наверх в самые роскошные апартаменты заведения.

— Обычно мы пускаем сюда лишь офицеров и настоящих господ, — объяснила хозяйка, крепко прижимая бутылочку с морфием к своей массивной груди.

— Высший класс! — восторженно воскликнул Матц, когда две полураздетые проститутки уложили его на огромную кровать, стоявшую в углу. — Как в раю.

Но в отличие от него Шульце совсем не собирался выражать столь же неумеренный восторг.

— Мадам, моему товарищу все здесь подходит, — объявил он. — Ведь, во-первых, у него слишком мало того, что надо вставлять; во-вторых, он делает это лишь одним-единственным способом — сверху вниз и обратно. — Он постучал закованной в гипс рукой по своей широкой груди: — Но лично мне требуется гораздо больше пространства. — Повернувшись к Митци, он одарил ее распутной улыбкой: — Видишь ли, милочка, на кровати я — настоящий матадор. Сначала я делаю это сбоку. Затем — сзади. А затем взбираюсь на подружку и, опираясь на свои плавники, делаю это сверху. — Он подмигнул проституткам, и они расхохотались — намерения Шульце были им ясны и понятны.

Шарфюрер хлопнул мадам по ее объемистому заду, плотно обтянутому шелком платья: