И словно священник, отлучающий от церкви прихожанина, указал пальцем на Малыша и заговорил нараспев:

— Ты искуситель, сосуд зла, но добро сокрушит тебя.

Малыш обламывал зубы, пытаясь откусить от большого куска жесткой свинины. Он вынул мясо изо рта и свирепо поглядел на Морица.

— Как ты меня назвал?

— Ты сосуд зла, — произнес нараспев Мориц. — Жизнь — это тернистый путь, усеянный соблазнами, и ты самый опасный соблазнитель.

Сидевший на полу со свининой в руке Малыш раскрыл рот в изумлении. Мориц сделал в его сторону угрожающий жест.

— Но тебе не совратить меня, дьявол! Искуситель и соблазнитель, велю тебе: «Отыди!»

Остановил Морица в этой анафеме Легионер, со смехом воскликнув:

— Voila

Принявшийся снова за свинину Малыш неторопливо поднялся. Из его горла вырвалось рычание.

— Будь поосторожнее, нападая на Малыша, болван. Очевидно, ты не знаешь, что я спас свою душу, что теперь я благочестивый человек, купивший отпущение грехов. Хочешь знать цену этого отпущения, чешский иуда, продавший свое благочестие Адольфу? Пять литров водки, литр коньяка и двести махорочных сигарет

Он ударил Морица по лицу куском свинины. Мориц лежал на краю койки, позеленев от страха.

— Содомская вошь, — бросил Малыш. Плюнул на Морица, который лежал трупом, глядя остекленелыми глазами на Малыша, и вновь принялся сражаться со свининой. Рот Морица открывался и закрывался, как у полудохлой трески. Малыш ругнулся, продолжая грызть свинину, которая упрямо оставалась целой.

— Пошел отсюда, нацистская тварь, и попытайся перейти Альстер

Представления Малыша о библейской истории были довольно смутными. Он снова сильно ударил Морица по лицу куском свинины. Тот с пронзительным вскриком упал под койку. Малыш, не сняв сапог, улегся на свою и продолжил битву с жестким мясом.

Младшая медсестра, просунув голову в дверь палаты, увидела лишь одно: Малыша в сапогах на койке. И радостно понеслась донести об этом неслыханном нарушении правил главной медсестре Эмме, которую все боялись и прозвали «Линкор».