Расчет врагов был прост: внезапным ударом прорваться сквозь наши боевые порядки, резко повернуть на юг и обрушиться таранным ударом во фланг советским танкам. От этой мысли Климову стало жарко.
— Отставить ремонт! По местам! — резко скомандовал он.
В считанные секунды танкисты заняли боевые места, приникли к приборам и щелям. Михаил успел передать по рации на КП:
— «Редут-десятый»! Я «Гранит-шестой»! Танки с севера! Принимаем бой!
«Пантеры» уже были от них в тысяче метров. Климов приник к прицелу, вращая ручки подъемного и поворотного механизмов пушки, вогнал в перекрестие головной танк.
— Николай! — крикнул он Сенотрусову. — Бронебойный!
Заряжающий дослал снаряд в ствол, щелкнул затвор:
— Есть, бронебойный!
Климов нащупал ногой левую педаль спуска пушки, рукоятками удерживая в перекрестии все ту же лобастую приземистую «пантеру». «Еще чуть-чуть…» — сдерживал он себя. И когда стальная громадина подошла на шестьсот метров, резко нажал педаль.
Облако пыли и дыма окутало немецкую машину. Она медленно закружилась на месте.
Сенотрусов снова быстро дослал снаряд. Выстрел! — и «пантера» густо зачадила смоляным дымом. Фашистские автоматчики горохом скатились с танка на землю. И тут взахлеб заговорил пулемет Ненашева.
— Так их, Сергей, — подбодрил его командир. И Сенотрусову, хотя тот и работал проворнее самого дьявола: — А ну, Микола, поворачивайся! Теперь они нас видят. Теперь — кто кого! Понял?