— Вовремя подоспели, товарищ старший политрук. Да еще с бронебойщиками! Спасибо за подмогу. Как там наши?

— Держатся. А у вас?

— Перед самым вашим приходом атаку отбили. Но ганс опять зашевелился. К полудню снова двинет. У них как по расписанию. Точность любит, проклятый. Да я вот ранен некстати… Пойдемте, проведу по позиции. О резерве ничего не слыхать?

Нефедов сделал несколько шагов и вдруг, качнувшись, тяжело опустился на ящик с гранатами, прикрыв лицо ладонью.

Ефрейтор Шубин, поддержав командира под руку, пояснил:

— Разрывной пулей его в плечо. Много крови потерял. Разрешите, я вас сопровождать буду?

— Ничего, присмотри за старшим лейтенантом, я сам. Народ здесь знакомый… Вот только себя немного; в порядок приведу. В армии, товарищ ефрейтор, все начинается с порядка. Верно?

Наскоро побрившись и пришив подворотничок, политрук вышел из прокопченной дымным светильником! землянки, полными легкими хватил свежий, обжигающий морозцем воздух и зашагал вдоль траншеи. Повсюду копошились солдаты: отрывали осыпавшиеся? окопы, устанавливали оружие в ячейках, набивали диски патронами. Многие, узнав политрука, здоровались, подталкивая соседа: «Видал, из самого политотдела армии прибыл. Просто так не пришлют!»

Весть о прибытии Давыдова быстро разнеслась по окопам. Оставив на местах наблюдателей, солдаты стали подтягиваться к центру позиции, поближе к старшему политруку, Иван, переждав разноголосицу и шум, громко, чеканя каждое слово, начал:

— Товарищи бойцы, боевые друзья! Меня к вам прислал командарм Ефремов. Он просил передать, что надеется на вас. Вся наша тридцать третья армия героически удерживает рубеж. Никто не дрогнул. Не отступим же ни на шаг и мы. Сейчас от нас зависит многое, если не все. Враг в агонии бросает последние силы, — Давыдов резким жестом указал на горелые коробки танков перед окопами, — но он уже выдохся. Расстрелял, как говорится, всю обойму, а у нас она еще только начинается…