Владимиров доложил генералу о прибытии, добавив при этом, что задача старшему политруку Давыдову поставлена. Ефремов оглядел стоящего у входа Давыдова, медленно заговорил:

— Противник крупными силами танков и пехоты упорно стремится перерезать Наро-Фоминское шоссе в районе деревни Шеломово и тем самым лишить наш участок фронта возможности подвода резерва. В нынешней ситуации это грозит срывом готовящегося наступления. Шоссе прикрывает отдельный батальон. Общее руководство его боевыми действиями возлагаю на старшего политрука Давыдова. Вы его, товарищи, знаете. Человек он надежный, не подведет. — И, обращаясь к Владимирову, спросил: — За геройство при обороне штаба армии к награде его представили?

— Так точно, товарищ генерал, к ордену Красного Знамени.

Генерал Ефремов в упор посмотрел на Давыдова:

— Товарищ старший политрук, приступайте к выполнению боевой задачи. В расположение батальона вас доведет прибывший с донесением ефрейтор Шубин. Возьмите с собой в подкрепление десять бронебойщиков. Больше поделиться ничем не можем — каждый боец на счету. Приказываю стоять насмерть. Наступление начнется по сигналу двух зеленых ракет. Разумеется, кроме вас, об этом никто не должен знать. Запомните и передайте солдатам: для нас это последний рубеж!

На рассвете прибыли в расположение батальона. Давыдов приказал бронебойщикам оборудовать огневые позиции и спустился с Шубиным в наскоро сооруженную землянку. Бойцы приводили сюда раненых товарищей, и они усаживались или ложились на ящики с боеприпасами. Тускло светил фитиль, вставленный в гильзу от противотанкового ружья. В спертом воздухе крепко пахло портянками, махоркой.

— Э-э, братцы, да тут у вас задохнуться можно, — недовольно протянул Давыдов. — Проветрить помещение. Курить запрещаю: здесь раненые…

Комбат, старший лейтенант Нефедов, бледный и осунувшийся, тяжело поднялся с деревянного настила, поддерживая подвешенную на бинте руку, через силу улыбнулся Давыдову: