— Да ничего…

— Касю вспомнил?

— Она очень добра была к бабусе.

Ромек громко захохотал.

— К бабусе?

Анджей рассердился.

— Ну и глуп же ты, — сказал он. — Над этим нельзя смеяться.

— Да это я так, — Ромек стал серьезным. И добавил задумчиво: — Мне почему-то все эти дела всегда казались смешными. Знаешь, это так смешно… Ты когда-нибудь видел?..

Анджей пробормотал что-то невнятное. Он уже жалел, что пустился в этот разговор.

— А я видел… Даже не один раз. Когда был поменьше, любил выследить какого-нибудь парня с девкой. Весной это часто удавалось — на сене, за гумном, в траве… где угодно. Ты не представляешь себе, как это смешно… — И вдруг он добавил серьезно: — Нет, не смешно, пожалуй. Только совсем как животные… совсем не по-человечески…

Анджей вздрогнул.

— Нет, — сказал он, — неправда, это очень по-человечески. И знаешь, я по-настоящему тосковал о Касе. — В голосе его зазвучала искренность.

— Так почему же ты не приехал сюда в прошлом году?

— Не хотел мешать ей. Алюня так Алюня.

— А может, ей не Алюня нужен, а ты?

Анджей молчал. Было уже совсем темно, в часовенке гасли огни. Во тьме скользили тени богомолок. Старушки, выходя из часовни, крестились и направлялись либо к помещичьему дому, либо к службам и в сторону деревни. В медленной, важной поступи их чувствовались удовлетворение от сознания исполненного долга.

С минуту Анджей следил за этим удаляющимся шествием, потом прошептал:

— «Верни нам, господи…»

И снова вернулся к прерванному разговору:

— Если бы она предпочла меня, а не Алюню, как бы я разделался со всеми моими житейскими проблемами?

— Ты не женился бы?

— Такая мысль не приходила мне в голову.