– Ты кем собираешься стать после армии, Васильев?

– Я уже стал – водителем.

– Хорошо, когда человек сразу свое дело находит. А памятник, между прочим, есть. Правда, не автомобилю, а шоферу. Фронтовому шоферу-солдату. Где-то под Москвой, на трассе, поднят на пьедестал армейский грузовик времен войны. Говорят, в том месте никогда не смолкают клаксоны – проезжие водители салютуют памяти шофера-солдата. Того самого, что под обстрелом и бомбежками доставлял на передний край боеприпасы, хлеб и горючее, перевозил пехоту и сопровождал танки в боевых рейдах.

– Я не знал, товарищ лейтенант. Надо хоть разок побывать там.

– Побываешь, Виктор Сергеич.

Васильев притормозил на крутом спуске. Внизу, в долине, снова бирюзой заблестела река.

– На этой дороге, а может, на другой, тоже поставят памятник шоферу, – продолжал лейтенант. – Афганистан не забудет тех, кто выручил его в самые трудные годы.

– Вы думаете?

– Уверен. Афганцы уже говорят об этом. И не сомневаюсь, что памятником станет именно «Урал». Может быть, даже ваш.

– Вряд ли. У меня на кабине всего две звездочки за дальние рейсы, а есть в роте и по двадцать.

– Звездочки, Васильев, – дело наживное… Что это там, остановка?

Колонна замедлила ход, головные машины уже затормозили перед мостом, где стоял усиленный армейский пост. Лейтенант вылез на подножку, настороженно осматривался. Оба чувствовали возрастающую тревогу, хотя и не обмолвились о ней. Сбоку от дороги раскинулся по долине довольно большой кишлак, прячась среди садов и раскидистых платанов. Он казался вымершим, и это недобрый знак. Жители придорожных селений каким-то образом узнают о близости бандитов и прячутся в горах. Опустевшие кишлаки – молчаливое предостережение всем, кто проезжает горными трассами.