От прихлынувшей внезапно жалости к себе у Наташи даже в носу защипало. Она вскочила, взяла с комода зеркальце на проволочной подставке и принялась разглядывать себя, отыскивая признаки увядания.

Свежая юная девушка глядела из зеркальца с благожелательным интересом. Над загорелым лбом беспорядочные пряди русых волос: «Фу ты, лохматая!..» Серые, с голубоватым оттенком глаза смотрят испытующе: «Это хорошо, такие глаза бывают у настойчивых». Нос прямой, с аккуратными кругленькими нозд рями: «Так себе нос, ничего особенного». А рот, широкий рот с тонкими губами, всегда приводил На ташу в отчаяние: «Как говорят, до ушей — хоть завя зочки пришей». Вот Анка Стрельцова, та красивая Недаром хлопцы шмелями увиваются возле нее. А она Наташа, такой уж неказистой уродилась… Ну и пусть.

Огорченная, она перевернула зеркальце плашмя Пусть некрасивая. Она, Наташа, несмотря на жару и назло себе, будет упорно заниматься, а осенью поступит в библиотечный институт, станет жить в Москве ходить в театры и музеи, много-много читать. Пусть мама говорит, что сейчас, когда началась война, не время от дому отбиваться; мама всю жизнь боится за нее, и совершенно напрасно — ну что с ней плохого может случиться?! Война к осени, в крайнем случае к зиме закончится победой. Вот жаль только, девушек в армию не берут. Наташа пошла бы. В институт не поехала бы еще успеется, а на фронт и не задумалась!

Для своих восемнадцати лет Наташа Печурина была довольно наивной. Но не в девичьем неведении, как принято думать, когда речь идет о девушке, выражалась эта наивность, а в чрезмерной прямолинейности мышления и какой-то изначальной уверенности, что все люди такие, как и она. Само собой, есть опытнее и умнее — их много вокруг, большинство, но ведь все березки похожи друг на друга листьями и корой, независимо от возраста и от того, где растут.