Крепкая деревенская дивчина, она с детства была знакома с физическим трудом и не боялась его. Имела представление о так называемых тайнах продолжения рода человеческого — для нее тут не было ничего зазорного и грязного, потому что чудо возникновения новой жизни для деревенской девушки столь же естественно и обычно, как сама жизнь. В сокровенных мечтах Наташа уже видела себя женой, матерью. Иногда до замирания сердца, до светлых беспричинных слез ей хотелось хоть на секундочку, хоть во сне увидеть своего суженого. Однако тот не появлялся ни во сне, ни наяву — не наступил, должно быть, срок.

Школьные товарищи уважали Наташу за прямоту. Озорники ее побаивались: Наташа была бессменным членом сначала совета пионерской дружины, потом комитета комсомола и не стеснялась сказать в глаза все, что думала о человеке. Она терпеть не могла неправды, сама никогда не лгала и была убеждена, что лгут только малодушные люди. Они, эти врунишки, полагала Наташа, сами себе не рады, потому что вранье рано или поздно выплывает наружу, но неведомая сила словно бы тянет их за язык. Из-за трусости или мелкого хвастовства, ради сиюминутного эффекта говорят они неправду, а потом, наверно, горько каются.

Все на свете было ясно и просто, как божий день. Не легко, а именно ясно и просто. Чтобы вырастить добрую пшеницу, надо хорошенько поработать. Кому ж это не понятно? И чтобы корова надой давала, и чтобы двоек в школе не получать — везде нужен труд, и все зависит от тебя самого, ни от кого больше. Хочешь чего-либо добиться — вкалывай до седьмого пота, до одуренья. А если ленив, то нечего и жаловаться. И обижаться незачем, когда подстегивают.

Жизнь, конечно, была нелегкой. Наташа видела это по матери, работавшей в колхозе и встававшей раньше всех в семье, чтобы приготовить завтрак, заодно и обед, накормить скотину, постирать, прополоть огород.