«Говорят еще о равноправии с мужчинами! — думала Наташа со всей непосредственностью и пылом юности. — Какое ж это равноправие, если, — она передразнила солидного дяденьку из райвоенкомата, — женское дело — последнее?!»

Наташа лишь тогда очнулась от своих дум, когда локти и бедра заныли от лежания на голом полу. Гибко, по-кошачьи, вскочив на ноги, она поставила зеркальце на место, попыталась разгладить ладошкой помятое платье и, недовольная собой, с учебником под мышкой пошла искать место поудобней и, главное, попрохладней. Эта жара, будь она неладна, раскиселила мозги. Если и дальше такими темпами повторять школьную программу, то и к Новому году едва ли закончишь… Нет, это никуда не годится, дальше так нельзя!

Наташа задумала залезть в погреб: более прохладного места и не сыскать. Конечно, темновато там, но можно устроиться поближе к открытому творилу…

В кухне ее перехватила мать, послала за водой. С пустыми звенящими ведрами Наташа спрыгнула с порожка прямо в ослепительное солнечное пекло. Утрамбованная земля возле входной двери была горячей, словно сковородка. Наташа ожгла босые ступни, от неожиданности ойкнула и замельтешила загорелыми икрами по тропке к колодцу.

Из конца в конец Большой Знаменки не меньше десяти километров. Когда-то — сейчас никто из местных жителей уже не помнит когда — пришли в эти плодородные места первые поселенцы. Они построили свои мазанки по-над днепровскими плавнями. Мало-помалу поселение разрасталось, и всем хотелось жить поближе к плавням. Поэтому и строились в одну линию. Получилась длинная-предлинная улица.

Затем село стало расти в ширину. Появились Верхняя и Нижняя улицы. На бугре косо протянулась Сахарная, а на отшибе, у днепровского залива, — Лиманная. Главную, десятикилометровую улицу именовали Красной.

До революции огромное село разделялось на три церковных прихода — Ильинский, Знаменский и Алексеевский. Церкви закрыли, но деление на Ильинку, Знаменку и Алексеевку осталось и административно-закрепилось.