— Живыми.
— Само собой.
Эти рытвины меня когда-нибудь доконают. Каждая яма отзывается в позвоночнике. Подскок — и не поймёшь, то ли разгрузка опережает внутренности, то ли внутренности разгрузку. Верх — вниз, верх — вниз. Хорошо хоть я, как командир группы, в кабине сижу — здесь и трясёт меньше и сидушка мягкая, а бойцы в кузове, наверное, уже и материться устали. И впрямь что-то сегодня особенно сильно трясёт или мне так только кажется?
Вот мчавшаяся впереди броня начала притормаживать. Похоже, приехали. Да-а-а… — топать нам отсюда и топать…
— К машине! — удар прикладом по кузову. — Живее!
Спрыгнув, я поспешил к заднему борту.
— Командир! — Юдин подал мне рюкзак, я ухватил его за лямку и отошёл на обочину. Со стороны кузова послышались приглушённые чертыханья фешника. Я его в кузов не сажал. Сам захотел — проникнуться, так сказать, атмосферой. Похоже, проникся. Интересно, а обратно он тоже так, в кузове?
— Туда! — указал я направление движения спрыгнувшему вслед за Юдиным Прищепе и стал быстро одевать на плечи лямки своего РР. Бойцы в темпе вальса уходили в лес. Я ждал.
— Командир, — ого, это ко мне фешник обратился!
— На приёме, — это я вроде как пошутил.
— Я за кем?
— За ним, — я указал рукой вслед убегающему Кудинову. Аркадий Кудинов — это мой лучший снайпер, ходящий во главе второй тройки ядра. Вот он оглянулся, подогнал замешкавшегося пулемётчика Чаврина и вместе с автоматчиком Алексеем Батурой побежал дальше… А фешник всё мешкал.
— Топаем, топаем!
— Иду! — заверил меня он, а я скептически хмыкнул — «турист» всё ещё оставался на месте — спешно, суетливо накидывая никак не желающий налезать на его плечи рюкзачишко.