— Живее! — действительно, пора было и поторопиться. Уже не только Кудинов и Батура, но и тыловая тройка растворилась за частоколом лесного подлеска. Наконец фешник справился с грудной перемычкой, и мы побежали нагонять моих спецназёров.

А лес, как обычно, пах свежестью, едва уловимой прелостью опавших листьев и… одеколоном. Только оказавшись в тени деревьев, я почувствовал этот идущий от моего спутника запах. Я сам (вопреки всем приметам) перед боевым заданием бреюсь и протираю лицо чем-нибудь «спиртосодержащим», но только лицо и потом умываюсь, а тут… «лаванда, горная лаванда», сушите вёсла. Отматерить? А толку? Да ладно, чёрт с ним и с его запахом! От него — и от фешера и от одеколона теперь уже никуда не деться, а устраивать раздрай с самого начала ни к чему. А запах…. Надеюсь, скоро выветрится.

— Тебе туда! — кивнув за спину снайпера, я удостоверился, что фешер меня понял и поспешил к головному дозору. В группе я хожу четвёртым. Почему? А, ну да, про это я уже говорил и про отобранную у Игоря внутригрупповую связь тоже рассказывал. Нда, остался Гуревич без радиостанций. Жаль, что когда придём, придётся вернуть, но зато сегодня я как человек. Но сейчас радиостанции не включены, смысла особого нет, да и привычка, вот, если что случится…

— Саша, — я нагнал Прищепу, идущего, как всегда, первым. — Ещё метров сто подъёма, и остановка — выход на связь.

— Понял, — ответил он, а я остановился и, дожидаясь, когда мимо пройдут разведчики первой тройки, невольно залюбовался грибом-трутовиком, растущим на обломке старого дерева. Серо-жёлтого цвета, чем-то напоминающий многолепестковый цветок, в молодом возрасте этот гриб считается вполне съедобным, но, старея, становится опасным. И ещё, не помню точно, но, кажется, нельзя есть трутовики, растущие на хвойных деревьях. Но это я знаю чисто теоретически, практически кушать подобные грибочки пока не тянет. Разве что в голодный год… Хотя некоторые источники утверждают, что хорошо приготовленный, он деликатес.