— Кто его спрашивает? — без особой надежды на постороннего человека уточнил дежурный.

— Жена, — прозвучал вполне ожидаемый ответ.

— Его сейчас нет, позвоните позже, — отлично зная, где сейчас находится Ефимов, дежурный никак не желал вступать в долгие объяснения.

— Опять за водой уехал? — сарказма в голосе не услышал бы, наверное, только глухой.

— Ну почему же… — растерянно пробормотал дежурный, — он…

— Скажите, пожалуйста, лучше, когда он будет, — довольно бесцеремонно прервала дежурного Олеся, не желавшая слушать очередную выдумку.

— Вы знаете… — дежурный пару секунд раздумывал, затем прикинув все за и против, вспомнил, на сколько суток ушла группа и, уже больше не колеблясь, посоветовал ожидавшей его ответа женщине: — Через три дня позвоните.

— Спасибо, я поняла, — поблагодарила Олеся и, отключив телефон, тяжело вздохнула. Время ожидания растянулось вечностью. Оно, как собранная в клубок верёвка, медленно разматываясь, ползало по бесконечному полотну бытия, никак не желая вытащить за собой долгожданный день встречи. Хотелось плакать. И она плакала. Ночами, украдкой от уснувших детей. И молилась. Молилась по-настоящему, стоя на коленях в углу, глядя на стены и живо представляя себе образа, которых на самом деле там не было. Она не знала, одобрил бы это её муж. Странно, но за полтора десятка лет их совместной жизни они никогда не разговаривали о боге. Вроде бы так было и надо. Сейчас же она молилась истово, почти исступленно, совершая поклоны, склоняясь до самого пола. Её губы шевелилась в такт мысленно возносимым просьбам, а из глаз чаше всего текли слезы. Может, она молилась неправильно, не так, как полагается. Иногда она при этом рыдала навзрыд, не в силах сдерживать навалившихся на неё переживаний. Но она готова была отдать всю себя без остатка, лишь бы Серёжа, её Сережа вернулся живой.