Пусть раненый, пусть калека, но живой. Она молилась и плакала, плакала и молилась. Она молилась до тех пор, пока, изнемогая от усталости, не падала в холодную одинокую постель и не проваливалась в чуткий, беспокойный сон. А новый день начинался думами о любимом. Олеся никогда не могла понять, точнее, не могла принять его стремления на войну. Не могла принять и не могла простить его командировки, приносившие ей столько страданий. Не могла простить и продолжала любить и ждать. Любить… любить с каждым разом и днём всё сильнее и преданнее. Словно он уезжал защищать именно её, семью, их общее настоящее и будущее. Наверное, так оно и было. Олеся видела, как медленно, но упорно война подбиралась к её очагу. Вначале она полыхала далеко, где-то там, в далёком Афганистане, затем перекинулась на Армению, Азербайджан, Таджикистан, Грузию, потом пришла и Россию. А сейчас война стала подбираться к её малой Родине. Война шла… Шла взрывами, пожарами, убийствами ни в чём не повинных людей, приближаясь, подползая всё ближе и ближе своими ядовитыми щупальцами к её городкам и сёлам. И кто-то должен был её остановить. И кто если… сейчас Олеся вспомнила начертанный на транспаранте девиз «Никто кроме нас» и невольно улыбнулась. Серёжа вернется, обязательно вернётся. Живой и здоровый, и если не он, то кто?

Рядовой Гаврилюк

Но выстрел не грянул. В последний момент Алексей всё же удержался от соблазна одним движением пальца устранить опасность, исходившую от застывшего в неподвижности бандита. Команды не было, значит, надо было лежать и, надеясь на лучшее, не двигаться.

«А вдруг наши уже ушли?» — на мгновение появившаяся мысль тут же исчезла, он же видел вернувшегося назад Эдика, значит и командир где-то рядом. Может, потому и не стреляют, что ждут, когда подтянется вся остальная банда?

А чехи находились уже совсем близко. Вот уже первый из них, идя по центру вершины, оказался настолько левее, что вышел из поля зрения оптического прибора.