— Но вроде бы доказано, что предки человека были обезьяной?

— Понимаешь, на самом — то деле как произошёл собственно человек — не существенно. При наличии бесконечного течения времени и миллиарда миллиардов ситуаций возможно даже такое: различные молекулы соединились и вот он, человек. Конечно, вероятность этого безмерно мала, но она возможна. Так что как появилась жизнь, не столь важно. При наличии материальной субстанции она, в конце концов, просто не могла не появиться. Гораздо интереснее вопрос о происхождении самой вселенной.

— Но там вроде бы из атома…

— Ага, теория большого взрыва, — Ефимов усмехнулся. — Она объясняет всё, кроме одного: откуда взялся этот первородный атом? Вопрос, на который невозможно дать ответ. Поэтому без волшебства никак не обойтись. Волшебство должно быть.

— А тогда из чего появился сам бог?

Ефимов усмехнулся:

— Я же говорю, волшебство. — И не для того, чтобы убедить бойца, а говоря совершенно искренне, Сергей добавил: — Я почти уверен, что он есть.

— Но Вы даже креста не носите… — то ли упрекнув, то ли просто констатировав факт, Илья невольно коснулся собственной талии, где под одеждой туго обтягивал тело спасительный, освящённый в церкви пояс.

— Не ношу, и в церковь не хожу.

— А почему? — очередной вопрос, на который было необходимо ответить. Ефимов усмехнулся.

— Зачем? Замаливать грехи? Но я не считаю себя великим грешником.

— Но Вы же убиваете… — в голосе Юдина отчётливо послышалась растерянность.

— Да. Но что с того? Я не чувствую за собой вины. Не знаю почему, может потому, что в первую очередь спасаю чьи-то жизни, а убиваю уже потом? Я знаю, на каждого убитого мной противника приходится несколько спасённых наших. Так что моя совесть чиста. А церковь… кто вообще дал право церкви говорить от имени бога? Кто вообще давал право адептам любой религии провозглашать очередные истины? Посмотри на наших священников, на нашу церковь. — Оттого, что Ефимов говорил едва-едва слышно, его слова не звучали менее уверенно, он обличал, обличал искренне, и от этой искренности сидевшему рядом с ним Юдину вдруг стало не по себе. — Деньги, деньги, деньги! Отпустить грехи бандиту? Пожалста.