Каждое утро я впопыхах глотаю завтрак. Окно в моей комнате — на всю стену. Видно, как взлетают с крыш-площадок, из крыш-стадионов, из крыш-садов красные, синие, белые, желтые мотыльки-аэротакси. Стоит мне нажать возле двери гостиной четвертую сверху кнопку, ступить на полосатый коврик лифта, и за полминуты я буду на крыше. А там уже ждет на меня один из цветных “мотыльков”. От нашего дома до школы полет длится ровно четверть часа.

Наш город когда-то строила молодежь, поэтому он носит название Комсомольськ-на-Днепре. Отец сохраняет рыхлые пожелтевшие фотографии и старые газеты — странные, напечатанные на сероватой бумаге, которые теперь увидишь разве что в музеях. На снимках — похожие, как близнецы, пяти- и девятиэтажные коробки домов, черный асфальт, металлическая щетина над крышами — это были такие первые телевизионные антенны. В газетах есть несколько заметок, обведенных уже едва заметными выцветшими чернилами. В них рассказывается, как возводили эти приземистые здания возле Днепра ребята и девушки пятидесятых и шестидесятых лет прошлого столетия. Мой дедушка тоже строил эти, давно уже снесенные здания, было ему тогда семнадцать…

Я люблю свой город. Мне более всего нравилось, когда мы вдвоем с отцом удобно умащивались в прозрачной кабине такси, и я вел “мотылька” над Днепром, над плавнями, а потом приземлялись посреди степи. А степи у нас!.. Летом там блуждают трепетные марева, летают с шумом в небе ястреба, и все перед тобой как на ладони, куда не брось — всюду степь, равнина, ласковое небо, солнце. Простор! Может, поэтому бархатная стена джунглей казалась мне с первой точки зрения тесной, душной…

И скучалось мне здесь недолго. Рыжий Заяц, и особенно маленькая Мэро быстро приучили меня к новому месту. Мы часто блуждали улочками Пэри, заглядывали в безлюдные лавочки и кафе, где дремали бармены и продавцы, останавливались возле говорливой детворы, которая собиралась вокруг небольшого бассейна с фонтаном, напротив полуразрушенного католического собора.