Дальше я уже не слушал, помчался через парк.

Отец сидел на веранде. Выпрямив ноги в тяжелых шнурованных ботинках, он держал между коленями сифон, цедил содовую и пил маленькими глотками, бросая у рот кусочки льда. Сквозь распахнутую рубашку на спине видно было загорелое тело, на широкой розовой царапине белела наклейка из пластыря. Синие штаны, полинявшие от воды и солнца, давно потеряли свой цвет, были еще и подраны в нескольких местах — он их так-сяк залатал грубой нитью. Одежда на отце имела именно тот ужасный вид, от которого сеньоре Росите каждый раз делалось плохо. Отец еще не успел переодеться и побриться, густой шапкой волосы падали на глаза, которые поблескивали весело, без наименьшей усталости — будто он только что возвратился из прогулки.

Я нерешительно остановился возле веранды, заметив там незнакомого мужчину. Он примостился в уголке. Сквозь зелень, которая заплетала веранду, пробивалось солнце, светлые пятна падали на его лицо. Отец, видно, продолжал разговор:

— Значит, комната вас устраивает? Чудесно. Ваш предшественник Купичка разместил там радиоаппаратуру, чтобы все необходимое было под рукой. Могу уверить вас, Чанади, что аппаратура в замечательном состоянии. Чего, к сожалению, не скажешь о здоровье самого Купички. Неизвестно, сколько времени его продержат врачи. Вы прибыли своевременно. Буду вам признательный, Чанади, если уже сегодня вы приступите к выполнению своих обязанностей и примете депеши от Тима Уиллера.

— Я готов, доктор.

— Мы с Уиллером попеременно работаем с нашими людьми в джунглях. На связь со мной или с Уиллером вы будете выходить дважды в сутки. Расписание радиосеансов в вашей комнате. Здесь у нас есть старенький вертолет, бывает, что он нам может понадобится в джунглях. Тогда вы передадите пилоту Аугустино координаты нашей группы и проследите, чтобы он без задержки вылетел. Вертолет всегда стоит наготове, а аэродрому отсюда близко. Это одно. Ну, а кроме того… И вы же с дороги, то сперва как следует отдохните. Обо всем другом поговорим завтра. Не возражаете?