Отец также закрылся в своем кабинете — просторном помещении с окнами в парк, где раньше, до нашего приезда, сеньора Росита устроила что-то наподобие гардеробной. Теперь из комнаты вынесли старые шкафы с одеждой и лишнюю мебель, вместо этого здесь появились письменный стол, несколько кресел и отцовская походная кровать. Отец работал. Из-за высокой массивной двери не доносило ни звука. И я знаю, что он меряет комнату шагами, четко произнося короткие фразы, размышляет вслух перед диктофоном. Упорядочивает записи в дневнике, сделанные на скорую руку на колене в лесных чащах, среди болот.

Моя спальня была сопредельна с кабинетом. Иногда, просыпаясь ночью, я слышал рядом родительский голос и, не расплющивая глаз, воображал, что мы дома, в своей квартире на улице Первых Космонавтов; за стеной убирается мама, сейчас она позовет нас ужинать или зайдет и скажет, чтобы мы собирались на прогулку по вечернему городу или, смеясь, обоих нас подтолкнет к лифту, и за минуту мы будем стоять на крыше нашего сорокаэтажного дома, под вишнями солярия, а за тонкой прозрачной пленкой купола, который обнимает крышу, будут переливаться мерцающие ожерелья огней.

Упоминание о матери принесли тоску, я старался заглушить ее, сосредоточиться на отцовском голосе, и тогда рисовал картины, которых пока что не существовало, но которые — так думал отец и его коллеги — должны были вскоре превратиться на действительность. Вот из тумана выступает металлическое плетение моста, который возвелся над Вачуайо. От моста разбегаются автострады, перед ними расступаются джунгли. В чаще, где сейчас не встретишь даже хижин индейцев, вырос шумный город; сюда издали, аж из-за океана, плывут по Вачуайо караваны судов, на аэродроме приземляются воздушные лайнеры. Зеленая беспредельность оживает, разбуженная сельва служит людям. Интересно, что же тогда произойдет со старинным городком Пэри? Останется ли на берегу реки “замок” сеньоры Роситы?..