Рыжий Заяц хвастливо заявил, что имеет намерение выиграть партию в шахматы, дав мне “фору” — слона и пешку. Играл он в самом деле отлично, соревноваться с ним было тяжело, я радовался, когда везло избегнуть разгрома и свести партию пусть и на ничью. Но так хвалится!..

Мы поднялись на второй этаж, в библиотеку. Покойный хозяин дома был не равнодушный к книгам. Две просторные комнаты, облицованные красным деревом, с кожаными креслами и с хрустальными люстрами, вплоть до потолка заставлены полками. Ровными рядами выстроились корешки атласов, научных изданий по ботаники, зоологии и географии. Плотная бумага, переплеты с золотом. Лишь в одном месте я нашел на полке сиротливый томик: Сервантес, “Дон Кихот”. И еще две—три книги стихов… Из всего этого было видно, что преподаватель гимназии и его жена никогда не интересовались художественной литературой. Не держали в “замке” и обычных фильмотекстов. Правда, на круглом столе, в уголке, сеньора Росита разложила груду журналов с множеством фотографий своей сестры-певицы, матери Жака. И эти журналы нам скоро надоели.

Одно слово, читать не было чего. Так вот в библиотеку мы с Жаком наведывались только за тем, чтобы посидеть над шахматной доской. Несколько раз я встречал здесь сеньора Аугустино. И его, кажется, не захватывали те научные трактаты, пилот большей частью листал книги, рассматривая иллюстрации.

В библиотеке мы шахмат не нашли. Я припомнил, что на прошлой неделе мы с Тимом Уиллером играли партию “блиц” в отцовском кабинете. Оставив Рыжего Зайца наверху, я спустился по ступенькам на первый этаж, тихонько нажал ручку тяжелой двери.

— Извини, отец, я на секунду…

— Зайди. Я тебе нужен?

— Хочу взять шахматы.

— Понимаю. Грустная погода. — Отец кивнул на заплаканные окна. — Мы здесь хоть в уюте, а Уиллеру с людьми в джунглях сейчас тяжеловато приходится. Прислал час тому назад радиограмму, сообщает, что местность, где его находится группа, превратилась на топкое болотное море.