— Какой! Я его держу в кровати… Не преувеличивай, друг, кровать давно уже позади. Еще немного потерпи. Я и сам вытурю тебя на улицу. Не спеши. Зато потом побежишь из комнаты прямо на волейбольную площадку.

Взлохматив мне чуба, Владимир Степанович исчез за дверью.

Сквозь раскрытое настежь окно в комнату доносилось спокойное дыхание города. Пахло цветами, которые, словно цветистый ковер, застилали крышу соседнего дома. В голубизне, над крышами и террасами, беззвучно мотыльками порхали цветистые аэротакси, на фюзеляжах, на крыльях игриво забавлялись лучи горячего полуденного солнца.

Я задумался.

Первое сообщение об “зеленой западне”, переданное по радио с мало кому известного суденышка, приняли множество радиостанций. В тот же день вечерние газеты по крайней мере десяти стран вышли с разительными заголовками. Люди отнеслись к сенсационной вести по-разному. Одни пожимали плечами, думая, что им подкинули неразумная шутку какого-то легкомысленного радиолюбителя, другим все это показалось новой затеей бразильских или же парагвайских журналистов. И когда фотографии и кинокадры, снятые на месте событий, облетели почти все закоулки Земли, тогда поднялась настоящая буря. А после того, как в печати появилось несколько моих слов по поводу контейнера — немало городов Латинской Америки и Соединенных Штатов охватила паника.

В это время я уже возвратился домой. Многоязычные голоса дикторов и радиокомментаторов из утра до ночи без конца повторяли мое имя. Мои портреты печатали на страницах газет и журналов. Каждый день я видел себя на экране панорамного телевизора. Мое изображение красовалось даже на бутылках с прохладным напитком изделия какой-то венесуэльской фирмы.

Какие-то прыткие режиссеры из американцев даже слепили телефильм, который назывался “Трагедия в джунглях”. Оборвав первую серию на том, как меня живьем замуровывают в скалу, они скоро начали выстреливать в эфир следующие серии: вторую, третью, четвертую, пятую… Мне могли бы позавидовать все разбойника из кинобоевиков прошлого столетия.